...Ширь Виктории скрыта от нас невысокими холмами, и виден лишь раструб, постепенно сужающийся в Нил. Там, где русло реки уже явственно обозначено, поперек Нила протянулась темная цепочка небольших островков, на которых с помощью бинокля я различил охотничьи засидки, сделанные из светлых камней.

Дует легкий ветерок, и воздух насыщен запахом желтой мимозы, похожим на запах караганы, или акации, как обычно у нас ее называют. Тихо, как перед дождем, и лишь чуть шумит на затопленных перекатах да рябится над подводными камнями вода. Где-то над Викторией еле слышно погромыхивает гром. Я сбежал к самой воде по размытому, в водомоинах конечному отрезку дороги. Впрочем, к самой воде мне подойти не удалось — топь, заросшая осокой. Зато — простор для лягушек.

«Кэур! Кэур!» — орут, скрипят они, заглушая птичий свист.

А потом мы задержались у памятника Джону Спику.

Памятник прост. Он похож на прямоугольное каменное надгробье, гладко отесанное сверху. Грунт перед памятником — он высотою в половину человеческого роста — выложен крупными плитами, выкрашенными в кирпичный цвет тут же собранной землей. Каменная ограда, открытая к лестнице, придает памятнику архитектурную законченность. На верхней плоскости плиты надпись: «Джон Хеннинг Спик. 28 июля 1862 года первым открыл исток Нила с точки, отмеченной обелиском на противоположном берегу.

Этот памятник стоит напротив того места, где были теперь затопленные водопады Рипона, названные так Спиком». В бинокль я хорошо разглядел округлые кроны деревьев на том берегу, белый, скошенный сверху обелиск и каменный навес-беседку возле него. Памятник, или, как его скромнее называют, мемориальная доска, Спику у Рипонских водопадов был водружен здесь по инициативе Джеймса Огастеса Гранта, спутника Спика по путешествию, который, однако, не разделяет с ним славы первооткрывателя истоков Нила.

В одном из своих предсмертных писем к Ричарду Фрэнсису Бёртону, начальнику двух экспедиций в Африку, в которых участвовал Спик до своего триумфального похода к истокам Нила, Грант вспоминает Спика как «чудесного малого, смелого, талантливого, прямодушного, с добрым сердцем». Такая характеристика, написанная четверть века спустя после гибели Спика, делает честь Гранту.

Многое в ней верно. Но Спик был более сложной фигурой, чем казалось его спутнику на склоне лет.

Спику необычайно везло в Африке.

Уже в первой экспедиции, в Сомали, его изловили местные кочевники, разогнавшие весь отряд во главе с Бёртоном. Кочевники присели отдохнуть перед тем, как по всем правилам прирезать Спика, а он умудрился развязать путы и удрать.

Номады открыли по нему стрельбу из луков и всадили в каждую ногу по стреле, но оперенный таким образом путешественник лишь удвоил скорость бега, оставив далеко позади преследователей. В данном случае везенье не отделишь от уменья постоять за себя.

Но что Спик, направляясь к истокам Нила, вошел в королевство Буганда с юга, — это уже везенье чистой воды, это уже, как принято говорить, счастье.

Дело в том, что у бугандийцев существовало поверье, будто их покорят восточные пришельцы, и они по приказу царя-к-баки убивали всех, кто с востока переступал границу страны.

Объективно — он шел от побережья Индийского океана — Спик тоже должен был войти в Буганду с востока. Но он обогнул с юга им же открытое озеро. Он не открыл бы истоков Нила и не вернулся бы в Англию, если бы не это самое везение.

В Англии, к сожалению, везти ему перестало.

В Восточной Африке Спик впервые появился в качестве спутника Ричарда Фрэнсиса Бёртона. Они вместе первыми из европейцев достигли берегов озера Танганьйки, но поскольку Бёртон возглавлял экспедицию, пальма первенства в этом открытии отдана ему...

Позднее, уже на обратном пути, Бёртон заболел, а Спик, прослышав о другом большом озере, один вышел на берега Виктории. Собственно, никто тогда так это озеро не называл. Окрестные жители называли его просто Ньяса, что означает Вода, или Большая Вода.

Точно так же окрестные жители называли Байкал просто Лама, что тоже означает Вода, или Большая Вода, и точно так же местные жители называли моря — например, Охотское море — Лама. Традиция эта, как видно, географически весьма широка: единичное, уникальное в древности никак специально не называлось; называлось, поименовывалось обычное, часто встречающееся, чтобы можно было одно отличить от другого.

И. Забелин,

«Вокруг света» № 3, 1968