Они остановились, глядя на нас. Среди них не было ни одного выше полутора метров. На головах красовались странные то ли шляпы, то ли прически, напоминающие своей формой большой гриб. Из-за этих «грибов» сами они казались еще меньше. Так я впервые увидел горных пигмеев...

Прошло всего полчаса, как я приземлился в небольшой долине на патрульной базе Симбай. Меня встретил единственный живущий здесь европеец, старший офицер патруля Аллан Джонстон.

— Я работал во многих местах Новой Гвинеи, — сказал мне Аллан, — и знаю, что пигмеи самые веселые и приветливые из всех папуасов. А ведь сначала они очень враждебно относились к нам.

...Несколько лет тому назад я побывал у пигмеев Африки и хорошо их помню. Теперь я находился среди другого низкорослого племени. Пигмеи Новой Гвинеи совершенно не похожи на своих африканских тезок.

Гвинейские пигмеи в среднем несколько выше, они лучше сложены, да и кожа у них светлее. Некоторые мужчины — настоящие атлеты. У них сильные ноги и широкие, мускулистые плечи. Кроме курчавых волос, у гвинейских пигмеев нет ни одного признака сходства с неграми. Наоборот, их широкоскулые лица напоминают скорее лица североиндийских или азиатских народов.

От Аллана я узнал, что прибыл как раз вовремя - племя сейчас готовится к празднику «сёми». Мне давно хотелось познакомиться с этим довольно любопытным обрядом посвящения в мужчины, который заключается в прокалывании носа. Празднества длятся всего несколько дней, а между церемониями проходит обычно от двух до четырех лет, поэтому попасть на них бывает не так-то просто.

— Вот уже больше месяца пигмеи готовятся к «сёми», — сказал Аллан. — Пока еще точно неизвестно, когда именно начнется церемония, но ждать уже недолго. Праздник состоится в местечке, которое называется Кайронк.

На другое утро мы уже шли в Кайронк. Нас сопровождали десять носильщиков и переводчик Зип. Начали мы поход при веселом блеске солнца, но постепенно с берега нагнало тучи и, когда мы в сумерках подходили к селению, начался дождь.

— Приготовься к тому, что фотографировать можно будет только в первой половине дня, — заметил Аллан. — К вечеру здесь в это время года регулярно идут дожди...

Вечером, когда мы, уютно закутавшись в шерстяные одеяла, сидели в хижине возле керосиновой лампы, Аллан рассказал о пигмеях.

Их быт и ритуалы сильно отличаются от обычаев и обрядов других аборигенов Новой Гвинеи. Аллану, например, всегда было очень трудно следить за численностью племени, потому что пигмеи крайне неохотно сообщали ему имена молодых незамужних девушек. Их всегда держат в строгой изоляции, так что юноши и девушки могут увидеть друг друга только во время праздника «сёми».

Судьбу браков здесь решают обычно мужчины. Когда молодой человек женится, от него ждут, что он выдаст свою сестру замуж за брата своей жены. Если же он не сможет этого сделать, ему придется платить за невесту довольно большой выкуп.

Наутро нас разбудили смех и веселые возгласы любопытных. Маленькие человечки собрались возле нашей хижины, чтобы посмотреть на «этих смешных больших белых людей». В толпе среди них я вдруг увидел девочку пяти-шести лет. У нее на шее висел необычный и страшный амулет — отрубленная и высушенная рука ребенка и кисть руки взрослого человека.

Аллан объяснил мне, что детская рука принадлежала ее старшему брату, который был убит несколько лет назад в межплеменной стычке. Этим амулетом девочка как бы показывала духу умершего, что она помнит и не забывает о нем. А кисть руки взрослого человека принадлежала уже другому ее родственнику. Позже я не раз видел подобные амулеты и привык к их виду. Очевидно, этот древний обычай был связан с культом предков и ничего странного в своей основе не имел. Ведь делали же предки современных европейских народов чаши из черепов своих умерших родственников.

Обрядовая хижина стояла на склоне холма. Это было сооружение очень странной конструкции. В длину оно имело метров двадцать; в то время как средняя, центральная часть хижины возвышалась метра на два и имела пять метров в ширину, оба конца ее были узкие и низкие. Хижина была «выстроена из листьев пандануса, скрепленных тоненькими палочками. За ней на открытом месте стояла хижина поменьше, причем пол в ней был поднят на метр от земли.

В боковой стене я увидел несколько отверстий. Как я узнал позже, это была «столовая», и сюда уже сносили угощение для предстоящего празднества. Рядом со «столовой» находился небольшой загончик для свиней, их собирались заколоть к обеду. Кажется, к началу церемонии все было готово. Когда мы с Алланом в сопровождении постоянного эскорта любопытных подошли к обрядовой хижине, там уже собралось человек двадцать пигмеев.

Процедура прокалывания носа должна была начаться с минуты на минуту. Младших детей прогнали обратно в деревню, а шестерых мальчиков в возрасте девяти-десяти лет ввели в большую хижину. Там их должны были «посвятить» в мужчины. Операцию проводил с помощью двух молодых людей один из стариков — наверное, местный колдун.

Первого мальчика подвели к старику, сидевшему на корточках перед хижиной, и положили на спину. Под голову ему подсунули деревянную палку. Старик сел верхом на мальчика, его помощник прижал плечи ребенка к земле. Двумя пальцами левой руки старик взялся за носовой хрящ посвящаемого и помассировал его примерно с полминуты — очевидно, для того, чтобы сделать менее чувствительным к боли. Правой же рукой он взял очень острую стрелу и резко воткнул ее в хрящ.

Мальчик лежал совершенно спокойно с закрытыми глазами, только ноги его слегка дернулись.

Один из помощников протянул старику тонкую бамбуковую палочку. Старик надел ее на кончик стрелы, которая все еще торчала в носу мальчика, и быстро выдернул стрелу обратно из хряща. В результате бамбуковая палочка оказалась продернутой через носовую перегородку. Вот и вся техническая сторона обряда. Операция прошла очень быстро и, очевидно, безболезненно.

Чтобы не началось кровотечение, мальчик полежал еще на земле с откинутой назад головой. Вообще крови почти не было видно. Бамбуковая палочка была несколько толще, чем отверстие в хряще, и зажимала все поврежденные сосуды.

Юных пигмеев быстро подводили одного за другим. Только двое из них вскрикнули от боли.

Когда операция закончилась, посвящаемых увели в боковую комнату, отгороженную в одном из узких концов обрядовой хижины. Как я потом узнал, на этом испытания не заканчивались: ребят оставляли в хижине одних на четыре дня, до начала главного торжества. За это время мальчиков посещали все старики племени и «передавали им опыт» — учили их, как они должны вести себя в будущем. В эти дни дети сидели на строгой диете. Пища, которую ели посвященные, не должна была соприкасаться ни с огнем, ни с углями. Ее готовили на раскаленных камнях.

Собственно прокалывание носа, как я понял, было мероприятием чисто местного значения. А вот на пятый день собралось уже очень много родственников и друзей. Они приехали сюда издалека, чтобы принять участие в двухдневных торжествах. По случаю праздника головы всех мужчин украшали султаны из белых перьев. К полудню около ста гостей собралось внутри и возле обрядовой хижины.

Молодые люди, прошедшие обряд посвящения в прошлый раз, закололи более десятка свиней. Вечером в большой комнате, отгороженной в центре обрядовой хижины, состоялся грандиозный пир. Мужчины пели и танцевали весь вечер и большую часть ночи. Еще бы, это ведь был их праздник! Зато женщины молчали — они были только зрителями. Героев дня до поры до времени скрывали ото всех. Вместе с ними оставались и их дяди. Всю ночь они украшали племянников перьями и разрисовывали красками.

На следующее утро «мужчин», осунувшихся и исхудавших, с палочками в распухшем носу, вывели из укрытия, чтобы представить гостям. Это был апофеоз празднества: украшенные мальчики шли рядом, держа друг друга за руки, а все собравшиеся рассматривали их, одобрительно кивали головами и издавали приветственные возгласы — еще бы, в полку мужчин прибыло, а значит, и все племя росло и увеличивалось.

После еды начался какой-то всеобщий беспорядок, так, по крайней мере, могло показаться непосвященному. Все шумели, сновали взад-вперед, спорили. Но в это время устраивались самые важные семейные дела. Топорами, плетеными браслетами, украшениями из перьев и шкурами платили за невест. Обсуждали новые браки. Сплетничали. Ссорились. Мирились. Одним словом, все вели себя так, как обычно ведут себя люди на больших семейных праздниках и у нас в Европе. А с наступлением вечера мужчины снова пели и снова танцевали до упаду в большой обрядовой хижине.

Йенс Бьерре Перевела с датского Л. Горлина

Журнал «Вокруг света» № 1, 1966.