Сквозь узкие бойницы форта видна нынешняя Картахена-де-Индиас. Слева вдали на длинном мысу — район отелей и вилл, утопающих в кудрявой пене пальм, правее — залив, плотно уставленный баркасами с серыми латаными парусами... Еще правее — обнесенная крепостной стеной Старая Картахена. От холма, на котором находится Сан-Фелипе, она отделена заливом.

Почти у подножия форта на самом берегу и на воде залива — сотни лачуг, хижин, хибар и бараков. Они стоят на тонких столбиках, воткнувшихся в черную грязь. Фавела... С убожеством тряпок, развешанных на грязных веревках. С нестерпимой вонью, подымающейся от отравленной отбросами воды. С рахитичными детишками, с беременными мулатками, несущими на голове громадные жестяные банки с водой и узлы со стираным бельем.

Под толстой желтой башней с часами спичечным прямоугольником лежит площадь Экипажей, где стоят в ожидании редких туристов древние колымаги мощностью в одну или две лошадиные силы. По другую сторону башни вытянулся к площади Независимости бульвар Мучеников. С утра до вечера его аллеи заселены несметными полчищами чистильщиков обуви и фотографов.

Лавируя между ними, днем гоняют здесь мяч подростки. Ближе к вечеру по бульвару к скверу площади Независимости стекается вся Картахена. Почтенные отцы семейства рассеянно перелистывают толстые пачки газет, не менее почтенные матроны судачат о погоде или о том, что «служанки совсем отбились от рук». Гуляют «законные» парочки, о чьей помолвке уже объявлено в печати, мирно толкуют о своих ревматизмах старички, собравшиеся на вечернюю посиделку у ног бронзового Боливара напротив зловещего некогда Дворца Инквизиции, глядя, как беззаботные детишки скачут через ржавые цепи.

Дыбы, испанские сапоги и гарроты покрылись пылью, а цепи заросли травой, пробившейся сквозь каменные плиты. У казематов форта Бока-Чика рыбак с удочкой дремлет над заплесневевшим рвом, в котором раньше плескались акулы, сторожа несчастных узников. Наступает вечер, и распухшее багровое солнце медленно окунается в море. Плещет вода в борт баркаса, заглушая тихий плач ребенка. Бьют часы над площадью Независимости.

Скрипят тележки торговцев фруктовыми соками...

— Картахена, — пишет шведский писатель и путешественник Артур Лундквист, — это мертвый город. Он тихо шумит, как раковина, прижатая к уху. Старые, видавшие виды башмаки...

Символ Картахены, воплощенный в бетоне и в строках стихов Луиса Лопеса. Они выгравированы на серой плите, на которой стоят башмаки. «Моя Картахена!.. Ты изведала тяжкие испытания, сражалась и побеждала. Но вот все прошло вдруг... Канули в Лету осады и штурмы, и никогда, Картахена, не увидеть тебе снова паруса бригантин, наполненные ветром. Отгремели твои пушки, на башнях спущены флаги... Ты стала тихой, моя Картахена, ты стала городком, точкой на карте большого мира. И все-таки мы преданы тебе, Картахена... Мы бережем тебя и любим особой любовью. С чем сравнить ее?.. Разве что с чувством, которое одинокий, забытый всеми старик испытывает к своим старым, стоптанным башмакам...»

Игорь Фесуненко,

Журнал «Вокруг света» № 3, 1969.