Миновав Сурабаю, мы пересекли границу второго часового пояса архипелага. На рассвете матросы принимаются мыть палубы. Собрав мусор в большие пластиковые мешки, они выбрасывают их за борт. Какой-то бродяга, заприметив меня, желает вступить в разговор. Он жаждет узнать, что я делаю на борту, и я отвечаю ему, что ожидаю гибели океана, адского водоворота, который утянет все в бездну.

Бродяга ухмыляется, но отстает, напуганный этими мифологическими чудесами, рожденными фантазией буги. Буги создали космогонию столь же впечатляющую, как их морские одиссеи. Увы, теперь их язык умирает, а на дедовские парусники ставят двигатели, что часто приводит утлые суденышки к беде. Тем не менее, этот последний в мире парусный торговый флот связывает многочисленные острова архипелага, снабжая их запасами риса, древесины, железа и лапши. Еще совсем недавно капитаны большинства индонезийских паромов и судов были из племени буги. Но времена меняются.

Капитан «Ринджани» - яванец, и даже не с побережья. Там, где он родился, океан воспринимается как враждебная сила: отправившийся в морское путешествие найдет смерть или попадет в мир «наизнанку». И лишь перенаселенность плодородных земель может побудить яванского крестьянина преодолеть страх и выйти в море. Яванцы распространились по всему Малайскому архипелагу.

На следующий день в столовой первого класса я завтракаю с Матильдой с Молуккских островов, которая недовольна обслуживанием и упорно разговаривает со своим братом по-голландски, хотя родилась в 1949 году - в год обретения Индонезией независимости. Справа от меня тяжело вздыхает молодая китаянка с Сулавеси, у нее на коленях плачет упитанный трехлетний карапуз.

Она впервые плывет в Факфак, где ее муж руководит крупным предприятием. Она боится малярии и не доверяет тамошним жителям, с детьми которых ее сыну когда-нибудь придется учиться. После завтрака спускаюсь в кинозал: показывают эротический гонконгский фильм на кантонском диалекте с английскими и китайскими субтитрами. Вскоре объявляют о нашем прибытии в Баубау, маленький порт на крайнем юго-востоке Сулавеси.

Двухчасовая стоянка идет по обычному сценарию: пассажиры еще не успели сойти на берег, а трап уже штурмом берут носильщики, следом за ними лезут новые пассажиры. Полицейские бессильны их сдержать, воцаряется хаос, что-то вроде генеральной репетиции паники при кораблекрушении.

В Баубау трюмы корабля наполняются мешками с чесноком и арахисом, а при отплытии судно сопровождает стая пирог, управляемых ребятишками. Пассажиры бросают им с палуб монеты и бумажные деньги, дети яростно за них сражаются. После обеда — месса в помещениях четвертого класса. Завтра судно прибывает в Амбон, оплот христианства в Индонезии.

Говоря о Боге, патер называет его Аллахом, а Библию - Кораном. После молитвы собирают пожертвования на восстановление двадцати трех христианских церквей и школ, которые в один день сожгли на юге Явы мусульманские фанатики. Ночью мы пересекаем границу третьего и последнего часового пояса архипелага. Я думала, что на Амбоне, административном центре Молуккских островов, корабль опустеет, потому что перед Факфаком ему предстоит зайти еще лишь на малюсенькие острова Банда и в город Туал.

Как же я ошибалась! В Амбоне «Ринджани» превращается в настоящий Ноев ковчег. Только переполнен он матрасами, компьютерами и холодильниками. Жители островов приезжают за покупками в Амбон, а жители Амбона проводят выходные на островах.

С высоты седьмой палубы я наблюдаю за всей этой суетой. Рядом со мной мужчина в шортах. Это чиновник с запада Явы, который уже три года работает в Туале. Там ему скучно. Слишком много воды. И потом вся его семья осталась на Яве. Я закрываюсь в своей каюте и беру газету трехлетней давности: в ней бывший президент Сухарто, объявляя о начале «национального движения за потребление рыбы», напоминает, что плодородных земель становится все меньше, что площадь индонезийских морей в три раза больше, чем площадь островов, что в рыбе мало холестерина, и потому она должна стать главным источником протеинов для индонезийцев, а простой рыбак подняться в глазах нации... Нищета вместо экзотики.

«Ринджани» скользит по глубокому до головокружения морю Банда. Мы приближаемся к Туалу. Такой далекий, что его нет ни в одном путеводителе по Индонезии, он представлялся мне островом мечты. Но в такой глухомани гораздо чаще встречаешь беспросветную нищету, чем роскошную экзотику. До чего же жалкий вид у этих тропиков!

Рейд Туала — огромная грязная лужа, в которой плещутся старые рыбачьи суденышки. В ушах стоит непрерывный комариный писк. Рынок, душный коридор между жалкими бараками, - просто свалка субпродуктов, вывезенных с Явы. Ни одного местного товара - разве что обилие рыбы, которая вскоре будет кормить не столько жителей Индонезии, сколько корейцев и тайваньцев, наладивших здесь массовый отлов.

«Мы видим маяк!»

Заслышав этот крик, все пассажиры высыпали на нос корабля. Это последний маяк перед землей Ириан-Джая. «Ринджани» простоит в Факфаке два часа и потом отправится в обратный путь по морям архипелага.

Элизабет Празетио Журнал «Гео» №5, 2000