Всю ночь покрывшийся красной сыпью ребенок метался в забытьи. Только к утру он успокоился.

— Мы знаем, что хворь от дурного глаза, — со вздохом сказал мне владыка. — Но, может, у вас есть с собой какие-нибудь пилюли?..

«Вот, — подумал я, — эта фраза, пожалуй, как нельзя лучше отражает образ мыслей жителей Тонгса. Да и не только Тонгса. Ее бы мог произнести обитатель любого монастыря, любой деревушки Бутана — страны величиной со Швейцарию, затерявшейся среди Гималаев»...

После четырех дней тяжелого пути передо мной приоткрылись толстенные ворота цитадели Тонгса — громадной крепости-монастыря, куда запрещен вход женщинам и чужестранцам.

Не без тревоги я протянул стражнику свой «кашаг» — пропуск с двумя драконами на королевской печати. Его мне выдал в столице Бутана Тхимпху секретарь королевской канцелярии.

— Не беспокойтесь, — улыбаясь, сказал мне по-английски секретарь. — Предъявите «кашаг» при въезде в крепость, вас примут, устроят и накормят.

И все же сомнения меня не оставляли. Как будет действовать этот «сезам, откройся!» в краю, где за последние десять лет все «туристы» были персональными гостями королевской семьи, а приезжих европейцев можно пересчитать по пальцам? Но «кашаг» безотказно действовал и в четырех днях пути от столицы.

Моему появлению у ворот крепости Тонгса предшествовало множество событий. Начало путешествия было многообещающим: мне не пришлось ломать голову, как добираться до Бутана.

Выйдя из самолета на аэродроме крохотного индийского городка Хасимара, в Западной Бенгалии, я, к вящему своему удивлению, увидел «джип» бутанского правительства! Да, ошибки быть не могло: на номере машины ясно выделялись буквы «БТН» и несколько цифр, написанных по-тибетски. Как попала сюда, в это заброшенное королевство, современная машина?

Через несколько дней я узнал, что после пограничного конфликта, развязанного Китаем в 1962 году, «великий северный сосед» слишком настойчиво стал интересоваться пограничными с Тибетом маленькими княжествами. Ходили упорные слухи, что Китай намерен «освободить Бутан от ига империализма». И бутанцы, памятуя о культурном разрушении Тибета, с которым их страна тесно связана языковыми и духовными узами, стали серьезно опасаться за свою судьбу.

Это заставило бутанское правительство принять спешные меры — в частности, создать современную армию. Она небольшая, несколько тысяч человек, но, учитывая природные условия и дьявольский рельеф страны, представляет серьезную силу. В обмен на поставки риса и леса индийское правительство направило в Бутан военные машины и партию стрелкового оружия.

Мой «джип» помчался по новой дороге от пограничной деревушки Пунчолонг к столице Бутана — Тхимпху. Раньше этот путь занимал несколько дней пути верхом по горным тропам. Теперь к Тхимпху ведет проложенная динамитом 145-километровая трасса, насчитывающая полторы тысячи виражей!

Путь сократился до восьми часов в сухой сезон и растянулся на несколько недель во время дождей.

Головокружительная страна! Рельеф местности таков, что жители соседних долин зачастую знают друг о друге меньше, чем жители Патагонии о датчанах. Чтобы отправиться туда, нужна немалая отвага. Я убедился в этом позже, выйдя из столицы в путешествие по стране. Ежедневно я шел пешком или ехал верхом на яке по двенадцать часов: взбирался на почти вертикальные стены по вырубленным в скале ступеням, из тропической зоны поднимался к вечным снегам, вновь спускался. А по прямой выходило едва три километра.

У каждого моста, перекинутого через пропасть, можно видеть развевающиеся молитвенные флаги: все мосты, даже самые длинные, по 70 метров в пролете, сплетены из бамбука; и, ступая на них, вы вручаете богу душу. Пройдя качающийся под ветром мост, путник непременно укрепляет на той стороне флаг, чтобы отблагодарить Будду за содействие. Но что стоили эти усилия по сравнению с десятью годами переговоров и ожиданий разрешения посетить этот край!

Сегодня, в 1969 году, о Бутане мы знаем меньше, чем о дебрях Новой Гвинеи или Амазонии. Достаточно сказать, что это единственное место в Азии, где до сих пор не произведена картографическая съемка. Неизвестно, и сколько в Бутане жителей, ибо переписи там никогда не производилось; полагают, что около миллиона.

Неведомые этнографам племена заброшенных долин говорят на неизвестных диалектах и живут вне тревог и сомнений, раздирающих остальную планету. Бутан остался заповедным краем для диких животных. Буддизм запрещает своим приверженцам убивать даже блох: ведь любое живое существо, по их верованиям, может оказаться перевоплощением человеческой души.

На юге страны, где граница Бутана смыкается с джунглями Ассама, находится, пожалуй, самый густонаселенный естественный заповедник Азии. До сих пор не делалось попытки провести перепись имеющихся там видов животных. Не удивительно, что несколько лет назад в Бутане была неожиданно открыта новая порода обезьян. Сразу же за этим обнаружили, что олень шу, который, как считали зоологи, исчез с лица Земли в начале века, доныне прыгает по земле Южного Бутана, причем в большом количестве.

Я давно уже просил разрешения посетить страну, но лишь в этом году, десять лет спустя после первой попытки, наконец, получил его. За эти десять лет я научился говорить по-тибетски, и большинству бутанцев удавалось понимать меня. Кроме того, я приобрел некоторый опыт житья в Гималаях. Кстати, забегая вперед, скажу, что он-то, этот опыт, и подвел меня. Мои слишком простые, претерпевшие в дороге немало невзгод одежды, рюкзаки и алюминиевые котелки заставляли меня краснеть в гостях у местных вельмож, которые принимали меня в парадных шелковых тогах, опоясанные серебряными мечами с золочеными рукоятками, и угощали меня яствами на серебряных блюдах.

Юный тибетец Тенсинг, которого я нанял проводником и поваром, составлял весь мой почетный эскорт. Разве мог он тягаться со свитой, необходимой, по убеждению бутанцев, каждому значительному лицу! Нет, положительно мне следовало позаботиться о собственной импозантности!

Мишель Пессель,

Перевел с французского М. Марьяшин,

журнал «Вокруг света» № 8, 1969